А сердце так болит и слов не говорит



А сердце так болит и слов не говорит

– Это жизнь твоя выдуманная, – обиделся старец. – Смотри и любуйся. Редко делаю – сердце болеть начинает, да глаза потом пару недель слезятся.

Хоть и не следовало мальчика баловать, а всё-таки материнское сердце болело, что она лишает ребёнка чего-то важного, живя в этой глуши.

Это пугало, интриговало и, главное, заставило сердце болеть от невысказанных вопросов и странного желания узнать мрачные тайны, терзавшие его душу.

Теперь сердце болело всё сильнее, а размышления о собственной судьбе занимали всё свободное время.

Павлуша, слава богу, выздоровел, хоть о нём сердце болеть перестало.

Привет! Меня зовут Лампобот, я компьютерная программа, которая помогает делать
Карту слов. Я отлично
умею считать, но пока плохо понимаю, как устроен ваш мир. Помоги мне разобраться!

Спасибо! Я стал чуточку лучше понимать мир эмоций.

Вопрос: экспресс-лаборатория — это что-то нейтральное, положительное или отрицательное?

Несколько недель сердце болело нестерпимо, да и сейчас, после стольких лет и счастливого брака, когда я вспоминаю об этом, та боль порой даёт о себе знать лёгким покалыванием где-то глубоко в груди.

Для меня патриотизм – это прежде всего способность распознавать угрозы жизни, будущему моей страны, для меня патриотизм – это жить по совести, ощущать сердцем боли своей страны.

Казалось бы, мне должно быть это безразлично, а у меня отчего-то сердце болит, ничего не могу с собой поделать.

– Фу у меня от тебя уже сердце болит! -вздохнула я театрально хватаясь за правую грудь.

Вспомнив о беззащитном младенце, который наконец-то стал меня узнавать, я тут же стиснул зубы от пронзившей сердце боли: уеду, и вновь забудет.

Когда за ними закрылась дверь, я опустилась на кровать и закрыла глаза – в последние дни сердце болело сильней и дольше, чем обычно, и это тревожило.

Она знала, что он любит её, а она его просто мучает своим отношением, – и её сердце болело ещё больше.

До сих пор сердце болит, а у него нет.

Обрываю себя? Просто сердце болит.

Не видишь, у человека сердце болит?

– Что сыновья, – усмехнулся князь, – за сыновей всегда сердце болеть будет и на том и на этом свете.

У старой женщины сердце болело, когда она видела, как её малышка устаёт, надрываясь от работы по дому.

– Да уж очень, очень сердце болит за покойницу… так и стоит в очах моих.

С поникшей головой он отправился, дальше странно сердце болит и плачет, непонятный дремучий лес может он не только страх наводит, но и сердца разбивает и заставляет плакать не пойму.

– У мужика о родной земле сердце болит.

Когда голова и руки что-то делают, то там, в области сердца болит не так мучительно.

С каждым выдохом сердце болит.

От нашей разлуки сердце болело только у меня.

О несбывшемся сердце болеть.

Залечи на сердце боли швы.

А ещё за весь народ их княжества сердце болело.

Впервые за столько лет сердце болит не от тревоги за детей, а из-за собственного горя.

Теперь вот сердце болит – как они там?

Как я шла домой, в свою хижину – не помню. Слёзы текли и текли, и с каждой слезинкой сердце болело всё сильнее.

Но сердце болит по-прежнему.

Вон она какая маленькая, худенькая, слабенькая, да ещё сердце болеть стало.

– Ты про какое-то лечение говорила. У тебя опять сердце болит? Ты себя плохо чувствуешь, да?

У неё часто сердце болит и давление скачет.

Смотрю на вас, каждый раз и прямо сердце болит.

Вот сейчас моё сердце болит оттого, что я боюсь быть оскорблённой, униженной, обманутой.

Так потом у меня два дня сердце болело.

– С чего вдруг у тебя за эту страну сердце болеть стало? – сын наклонился над столом, пытаясь заглянуть матери в глаза.

После того случая, – он затянулся и зажмурился от сжимающей сердце боли, – после того случая лагерь закрыли.

Удивился себе, я уже примирился с фактом своего переселения, нет сожаления о прошлой жизни, щемящей сердце боли от потери самых близких мне людей, как, казалось, должно быть, только лёгкая грусть по оставшейся на той стороне жене и детям.

За каждого из детей сердце болит, она ведь двоих потеряла.

– У меня за тебя по утрам сердце болит, Сань, всё думаю про тебя, думаю… Жалею я тебя…

Но странное дело, ей почему-то показалось, что сердце болит вовсе не потому, что она перенервничала из-за дождя и сгоревших пирогов.

Ой сердце болит, пойду я прилягу…

Из-за этого молокососа сердце болело всю ночь.

А вот за островитян сердце болело.

Швы и покорябанное осколком сердце болели

У меня от таких слов сердце болеть начинает.

Потому что сердце болит обидой.

– У папочки сердце болело, когда он был жив…

Неточные совпадения

— Ничего, слава богу… Ногами все скудается, да поясницу к ненастью ломит. И то оказать: старо уж место. Наказывала больно кланяться тебе… Говорит: хоть он и табашник и бритоус, а все-таки кланяйся. Моя, говорит, кровь, обо всех матерьнее сердце болит.

И когда пришел настоящий час, стало у молодой купецкой дочери, красавицы писаной, сердце болеть и щемить, ровно стало что-нибудь подымать ее, и смотрит она то и дело на часы отцовские, аглицкие, немецкие, — а все рано ей пускаться в дальний путь; а сестры с ней разговаривают, о том о сем расспрашивают, позадерживают; однако сердце ее не вытерпело: простилась дочь меньшая, любимая, красавица писаная, со честным купцом, батюшкой родимыим, приняла от него благословение родительское, простилась с сестрами старшими, любезными, со прислугою верною, челядью дворовою и, не дождавшись единой минуточки до часа урочного, надела золот перстень на правый мизинец и очутилась во дворце белокаменном, во палатах высокиих зверя лесного, чуда морского, и, дивуючись, что он ее не встречает, закричала она громким голосом: «Где же ты мой добрый господин, мой верный друг?

Школьники не подозревали тогда, что этот угрюмый, никогда не улыбавшийся господин, с журавлиной походкой и длинным носом — сердцем сокрушался и болел о каждом из них почти так же, как о собственном сыне.

Катерина. Нет! Не могу. Ничего не могу. У меня уж очень сердце болит.

В настоящем же деле, которым мы так все теперь заняты, которым болят наши души, — в настоящем деле отец, покойный Федор Павлович Карамазов, нисколько не подходил под то понятие об отце, которое сейчас сказалось нашему сердцу.

Он миновал угол, где она сидела, блестя своим атласным голубым бешметом, и с болью в сердце услыхал за собою девичий хохот.

Туман, застилавший всё в ее душе, вдруг рассеялся. Вчерашние чувства с новой болью защемили больное сердце. Она не могла понять теперь, как она могла унизиться до того, чтобы пробыть целый день с ним в его доме. Она вошла к нему в кабинет, чтоб объявить ему свое решение.

Мамаев. Эх, Грунечка! с горя что ли после покойницы твоей матери, болеет что ли? Доктура говорят, червяк засел в сердце… все вина подавай ему… хоть бы двугривенный, опохмелиться, как бы с гуся вода! Нет ли, душечка, графинчик ты мой?

А я? И я также… Я бы даже поменялся с ним. Как он счастлив: он не слышит ничего, не чувствует ни боли от ран, ни смертельной тоски, ни жажды… Штык вошел ему прямо в сердце… Вот на мундире большая черная дыра; вокруг нее кровь. Это сделал я.

Человек же он бедный, затерянный, запуганный; тут сердце болит, тут сострадание его призреть велит!

Васса. Подумай — тебе придется сидеть в тюрьме, потом — весь город соберется в суд смотреть на тебя, после того ты будешь долго умирать арестантом, каторжником, в позоре, в тоске — страшно и стыдно умирать будешь! А тут — сразу, без боли, без стыда. Сердце остановится, и — как уснешь.

Скоро Буланин остался один. Он продолжал плакать. Кроме боли и незаслуженной обиды, какое-то странное, сложное чувство терзало его маленькое сердце, — чувство, похожее на то, как будто бы он сам только что совершил какой-то нехороший, непоправимый, глупый поступок. Но в этом чувстве он покамест разобраться не мог.

При помощи этого минутного освещения мы видим, что тут страдают наши братья, что в этих одичавших, бессловесных, грязных существах можно разобрать черты лица человеческого — и наше сердце стесняется болью и ужасом.

Правда, что Ненила, которой его «в дети» отдали, доброй бабой слыла, да ведь и у добрых людей по чужом ребенке сердце разве болит?

— Что так болит у Иуды? Кто приложил огонь к его телу? Он сына своего отдает собакам! Он дочь свою отдает разбойникам на поругание, невесту свою — на непотребство. Но разве не нежное сердце у Иуды? Уйди, Фома, уйди, глупый. Пусть один останется сильный, смелый, прекрасный Иуда!

На каком-то углу — шевелящийся колючий куст голов. Над головами — отдельно, в воздухе, — знамя, слова: «Долой Машины! Долой Операцию!» И отдельно (от меня) — я, думающий секундно: «Неужели у каждого такая боль, какую можно исторгнуть изнутри — только вместе с сердцем, и каждому нужно что-то сделать, прежде чем — » И на секунду — ничего во всем мире, кроме (моей) звериной руки с чугунно-тяжелым свертком…

Это не была ревность от избытка любви: плачущая, стонущая, вопиющая от мучительной боли в сердце, трепещущая от страха потерять счастье, — но равнодушная, холодная, злая.

Но, несчастный, кричу ему, ведь болел же я за тебя сердцем всю мою жизнь, хотя и по почте!

Ох, болит! сердце и проч. такие двусмысленности занимали нас очень.

Всякое горе, которое постигает членов семьи, обыкновенно собирается около домашнего очага, где оно еще раз переживается всеми, а всех больше, конечно, тем, чье сердце болит о детях с первого дня их появления на свет.

Ему вдруг до мучения, до боли захотелось узнать все, решительно все, что теперь делается в душе Сысоева, ставшего в его глазах каким-то необыкновенным, удивительным существом; захотелось отожествиться с ним, проникнуть в его сердце, слиться с ним мыслями и ощущениями.

“Умру — всё растащат!” — думается старику, и болит, ах, болит его хозяйственное сердце!

— Места приехал искать, — отвечал Розанов, чувствуя самую неприятную боль в сердце.

Конечно, такие перемены происходили во мне только порывами, и потом сердце опять начинало болеть сильнее и сильнее, и я становилась еще слабее, еще малодушнее, чем прежде.

Эти мысли до невыносимой, чисто физической, боли сжали его сердце.

— Да, дай мне пить, — сказал Ордынов слабым голосом и стал на ноги. Он еще был очень слаб. Озноб пробежал по спине его, все члены его болели и как будто были разбиты. Но на сердце его было ясно, и лучи солнца, казалось, согревали его какою-то торжественною, светлою радостью. Он чувствовал, что новая, сильная, невидимая жизнь началась для него. Голова его слегка закружилась.

Не одна 30-летняя вдова рыдала у ног его, не одна богатая барыня сыпала золотом, чтоб получить одну его улыбку… в столице, на пышных праздниках, Юрий с злобною радостью старался ссорить своих красавиц, и потом, когда он замечал, что одна из них начинала изнемогать под бременем насмешек, он подходил, склонялся к ней с этой небрежной ловкостью самодовольного юноши, говорил, улыбался… и все ее соперницы бледнели… о как Юрий забавлялся сею тайной, но убивственной войною! но что ему осталось от всего этого? — воспоминания? — да, но какие? горькие, обманчивые, подобно плодам, растущим на берегах Мертвого моря, которые, блистая румяной корою, таят под нею пепел, сухой горячий пепел! и ныне сердце Юрия всякий раз при мысли об Ольге, как трескучий факел, окропленный водою, с усилием и болью разгоралось; неровно, порывисто оно билось в груди его, как ягненок под ножом жертвоприносителя.

— Нет, теперь не болит, — сказал он. — Не знаю, может быть, и болит… я не хочу… полно, полно. Я и не знаю, что со мною, — говорил он, задыхаясь и отыскав, наконец, ее руку, — будь здесь, не уходи от меня; дай, дай мне опять твою руку… У меня в глазах темнеет; я на тебя как на солнце смотрю, — сказал он, как будто отрывая от сердца слова свои, замирая от восторга, когда их говорил. Рыдания сдавливали ему горло.

Та двойственность чувств, за которую так презирал себя Виктор Павлович, начала понемногу исчезать. Образ Зинаиды Владимировны все чаще и чаще восставал перед очами Оленина и своим ровным светом убаюкивал его душу, и появление в его кабинете Ирены, подобно вспышкам адского пламени, до физической боли жгло его сердце.

И вот Елена Викторовна уверила себя в том, что у нее болит голова, что в висках у нее нервный тик, а сердце нет-нет и вдруг точно упадет куда-то.

Она положила перо, склонила опять голову в ладони, закрыла глаза, собираясь с мыслями. Но мысли не вязались, путались, мешала тоска, биение сердца. Она прикладывала руку к груди, как будто хотела унять боль, опять бралась за перо, за бумагу и через минуту бросала.

Отчего же целые бессонные ночи проходят, как один миг, в неистощимом веселии и счастии, и когда заря блеснет розовым лучом в окна и рассвет осветит угрюмую комнату своим сомнительным фантастическим светом, как у нас, в Петербурге, наш мечтатель, утомленный, измученный, бросается на постель и засыпает в замираниях от восторга своего болезненно-потрясенного духа и с такою томительно-сладкою болью в сердце?

Когда тут, в купе, взгляды наши встретились, душевные силы оставили нас обоих, я обнял ее, она прижалась лицом к моей груди, и слезы потекли из глаз; целуя ее лицо, плечи, руки, мокрые от слез, — о, как мы были с ней несчастны! — я признался ей в своей любви, и со жгучей болью в сердце я понял, как не нужно, мелко и как обманчиво было все то, что нам мешало любить.

Началось с ее впалых щек, которых я никогда не мог припоминать, а иногда так даже и видеть без боли в сердце — буквальной боли, настоящей, физической.

Сердце болит и душа стесняется.

Ближе — прислонившись ко мне плечом — и мы одно, из нее переливается в меня — и я знаю, так нужно. Знаю каждым нервом, каждым волосом, каждым до боли сладким ударом сердца. И такая радость покориться этому «нужно». Вероятно, куску железа так же радостно покориться неизбежному, точному закону — и впиться в магнит. Камню, брошенному вверх, секунду поколебаться — и потом стремглав вниз, наземь. И человеку, после агонии, наконец вздохнуть последний раз — и умереть.

Жалко его до боли, — все равно, кто б он ни был, жалко бесплодно погибающую силу, и возбуждает он страстное, противоречивое чувство, как ребенок-озорник в сердце матери: ударить его надо, а — приласкать хочется…

Даже эти крепостные стены в глазах Привалова получили совершенно другое значение; точно они были согреты присутствием той Нади, о которой болело его сердце.

И вдруг, при мысли о матери, которой он с утра не видал и которая ждет его, сердце его сжалось невыносимой, почти физической болью: даже захватило дыханье.

Это поразило Аркадия, и сердце его изныло от тяжкой, пронзительной боли.

Снилось также Сердюкову, что он горячо, до боли в сердце, спорит с землемером.

— Если бы он был со мной — я была бы сильнее, не имела бы раны в сердце, которая всегда болит. И даже если бы он умер — мне легче было бы…

Болело за непокорную дочь только материнское сердце.

Старый бахаревский дом показался Привалову могилой или, вернее, домом, из которого только что вынесли дорогого покойника. О Надежде Васильевне не было сказано ни одного слова, точно она совсем не существовала на свете. Привалов в первый раз почувствовал с болью в сердце, что он чужой в этом старом доме, который он так любил. Проходя по низеньким уютным комнатам, он с каким-то суеверным чувством надеялся встретить здесь Надежду Васильевну, как это бывает после смерти близкого человека.

Тяжелая, скрипучая, непрозрачная дверь закрылась, и тотчас же с болью раскрылось сердце широко — еще шире: — настежь. Ее губы — мои, я пил, пил, отрывался, молча глядел в распахнутые мне глаза — и опять…

И теперь уж я болеть не стану.
Прояснилась омуть в сердце мглистом.
Оттого прослыл я шарлатаном,
Оттого прослыл я скандалистом.

Так мечтала молодая девушка, а при воспоминании о Якове Потаповиче сердце ее, против ее воли, до боли сжималось какою-то безотчетною жалостью.

— Что делать! — произнес Глеб, проводя ладонью по седым кудрям своим. — Дело как есть законное, настоящее дело; жалей не жалей, решить как-нибудь надыть. Сердце болит — разум слушаться не велит… На том и положил: Гришка пойдет!

В другой раз Анфуса Гавриловна отвела бы душеньку и побранила бы и дочерей и зятьев, да опять и нельзя: Полуянова ругать — битого бить, Галактиона — дочери досадить, Харитину — с непокрытой головы волосы драть, сына Лиодора — себя изводить. Болело материнское сердце день и ночь, а взять не с кого. Вот и сейчас, налетела Харитина незнамо зачем и сидит, как зачумленная. Только и радости, что суслонский писарь, который все-таки разные слова разговаривает и всем старается угодить.

Детское сердце до боли сжималось от этих шуток над его чувством.

Ассоциации к словосочетанию «сердце болит&raquo

Ассоциации к слову «боль&raquo

Ассоциации к слову «сердце&raquo

Синонимы к словосочетанию «боль сердца&raquo

Предложения со словосочетанием «боль сердца&raquo

  • И от своей неправоты становилось ещё хуже, снова подкатывала к горлу желчь, а к голове дурнота, снова заходилось болью сердце.
  • Ему было очень жаль племянника, но он был из тех людей, которые чувства свои за стыд считают выказывать, и придерживался такого мнения, что нежностью боли сердца не исцелишь, а скорее растравишь.
  • Скажу в этой связи об одном чрезвычайно тонком и опасном вопросе, который для меня как православного верующего представляет одну из затаённых болей сердца.
  • (все предложения)

Значение словосочетания «болеть душой (или сердцем)&raquo

Болеть душой (или сердцем) за кого-что, о ком-чем и без доп. — то же, что болеть (во 2 знач.). Не болел он [Штольц] душой, не терялся никогда в сложных, трудных или новых обстоятельствах. И. Гончаров, Обломов. [Старик-конюх] болеет душою за разрушающуюся хозяйственную жизнь. Вересаев, К жизни. — Я не о себе душой болею, а об народе. Шолохов, Поднятая целина. См. также болеть. (Малый академический словарь, МАС)

Все значения словосочетания БОЛЕТЬ ДУШОЙ (ИЛИ СЕРДЦЕМ)

Значение словосочетания «сердце болит&raquo

Сердце болит с инф. — неприятно, тяжело. Сердце болит смотреть на его страдания. См. также сердце. (Толковый словарь Ушакова)

Источник статьи: http://lvcorsetti.ru/a-serdce-tak-bolit-i-slov-ne-govorit/


Adblock
detector